Написать письмо Поиск
КоньТекст АрхивПоиск

История болезни
записки коня-исследователя (часть 8)

Часть 7 -> http://www.red-army.ru/creative/?a=horse-txt&id=27

* * *

Киев заполонил все и диктовал моду. Созданная Лобаном система работала, побеждали они год за годом, только смотреть на это было тошно. Работала совершенно бездушная машина, возможно, и в этом можно найти какую-то эстетику, но мне это было не под силу.

У нас тоже начался период воровства, превративший команду в «клуб знаменитых капитанов», как тогда хохмили – Ольшанский (капитан мяса), Никонов (капитан кастрюли, как тогда именовали торпедонов), потом Игорь Пономарев (из Баку) и еще куча народа, которым ЦСКА был - до фонаря, и они, как могли, ловчили от призыва и от игры у нас. Безликая у нас была игра, вспоминать не хочется. Правда, были и надежды – еще в 70-м заиграл Жигунов – наш воспитанник, с которым пробовались и другие - Жуков и Юра Блинов, не пошедший в футболе, но ставший олимпийским чемпионом в хоккее. Помнится, с его провалом у нас в основе была связана глупейшая история. Дублеры, за которых Блинов забивал немало, тренировались на асфальте, шипы у них были сточены почти до нуля. И вот, когда Блинова выпустили за основу, он и стал падать при каждом остром моменте, пытаясь быстро развернуться на мяч. Жигунов поиграл у нас несколько сезонов, иногда играл остро и интересно, но был нестабилен. Потом появился Юрий Чесноков, игрок не наш, паровозный, но ставший нашим лидером. Фамилия уж очень армейская – еще один из дореволюционных Чесноковых участвовал в организации ОППВ, а потом капитаном нашей волейбольной команды был другой Юрий Чесноков, величайший советский волейболист (и мой полный тезка). Играл футбольный Юра у нас долго, скоростной, техничный. Во многих сезонах на его плечах команда и выползала.

У нас и потом появлялись игроки нерядовые, которые тащили на себе команду и до поры до времени спасали от худшего, но ансамбля, подобного победному в 70-м, не было даже и близко.

* * *

Потом приблизилась Олимпиада, начали ломать стадионы – марафет наводить. В 79-м нанесло к нам в лабораторию американскую профессорессу с очень своеобразным вкусом – по поводу культурной программы в Москве она высказалась самым нетрадиционным образом: - Нафиг Большой Балет, нафиг МХАТ – желаю ипподром, цирк и соккер. Я сначала даже слова не понял, а когда понял – взял на себя, хотя бы из уважения к таким вкусам дамы. Попали на ЦСКА – «Торпедо». Стадион производил странное впечатление – разгромленный Север, снятые скамьи, торчали только опоры от них. Народ весь загнали на Юг, сидели тесно, и оттого было ощущение переполненного стадиона, уже редкое в те времена. Профессор Антония довольно активно реагировала, она хоть и американка, но греческого происхождения, и основная идея ей была известна. Мне пришлось вести постоянные разъяснения на тогда еще неизвестном мне английском, ничего, справился. Во всяком случае, рекламаций не было.

Матч произвел странное впечатление. Наши бодренько пошли в атаку и подряд забили два гола, а потом вдруг, как по команде, все перевернулось, зевок в защите, ляп Астаповского, который уже был вратарем сборной – и 2:2. Между прочим, ходили нехорошие слухи, что «расписали» игрушку… Но я, честно сказать, никакой нарочитости не заметил. Да и играли мы в то время так, что от нас всего можно было ожидать.

Следующего года я ждал, конечно, с нетерпением – Олимпиада два раза на одну жизнь советского человека не выпадает. Мысль о том, что можно поехать на Игры за бугор у психически здорового человека возникнуть не могла (я, к тому же, сидел в «глухом невыезде» аж до 89-го), я загодя стал бегать в профком, приставать к родителям, чтобы добыть билеты. Достал на две легкие атлетики, греблю и финал футбола, заплатив кругом-бегом рублей 100. Немало при зарплате в 135, да при наличии уже четырехлетнего сына, но не катастрофично, тем более – раз в жизни.

Но еще до Олимпиады 3-го июня 80-го случилось удивительное совпадение – ровно через тридцать лет после моего рождения снова играли ЦСКА и Зенит, правда, на Песчанке – «Динамо» домазывали перед Олимпиадой. Как я такое мог упустить! Пошел, а они опять вничью сыграли – 1:1. Видно, судьба такая!

А потом случилась у меня коллизия. Уже многие годы к тому времени я ездил в экспедиции на Дальний Восток, который хорошо узнал и полюбил. А на экспедиции в Заполярье все никак не удавалось раздобыть денег. И тут летом 80-го вдруг дают – на поездку в удивительное место – на Айновы острова, что у норвежской границы, но сроки накладываются на начало Олимпиады. Ах, какие были страдания молодого Вертера, однако ж научный долг победил! Поэтому смотреть Олимпиаду я начал издалека, а билет на греблю для меня пропал.

Олимпиада вприглядку или Сага о втором орудии

Вообще-то, это, конечно, оффтоп, но, во-первых, про историю болезни тоже, во-вторых, по родные Вооруженные Силы.

Дело было в том, что в тех суровых краях обитал удивительной красоты морской еж – огромный алый или фиолетовый панцирь и фиолетовые с белыми кончиками иголки. И были у нас по поводу этого ежа некоторые научные планы.

Долго ли, коротко ли – собрались, поехали. От Мурманска катили по знаменитым местам – Западная Лица, Титовка – «Долина смерти», про которые читал у Симонова. От Печенги до Лиинахамари доплыли на танко-десантной барже. А вот там мы задружились с местными офицерами, и плыть нам уже пришлось не на Айновы острова, а на мыс Романов к капитану Коле на морскую батарею из двух морских орудий калибра, что-то около 150 мм. На запад от батареи, километрах в 35, просвечивал норвежский берег, на восток – ясно читался полуостров Рыбачий, а на чистый север – два Айновых острова. Как потом мне капитан Коля рассказал, время жизни батареи в боевой обстановке – 2 залпа – это, включая заряжание и прицеливание – минут 10 …

Поселились в одном домике на полу. Раскидали рюкзаки и сели с командным и унтер-офицерским составом за стол. Офицеров да мичманюг там, помнится, четверо. Выпили «с приехалом», потом за единение науки и флота, потом плохо помню… Ну, спирт, тушенка, какие-то откровенные разговоры, спирт, спирт, спирт. Часа в 4 утра стали расставаться, и командир сопроводил прощанье фразой, которую спьяну никто не понял и, уж во всяком случае, не придал ей значения…

Однако ж, еще часа через четыре в дверь застучал вестовой матросик: - Командир батареи приглашает вас на стрельбы!

О, Господи! С похмелья, не жравши и не спавши толком, выползли из спальников и потащились на огневые. Сам батарейный городок располагался за обратным скатом сопочки, защищающей от северных ветров, а пушки – на склоне, обращенном к океану. Сопочка довольно крутая, посля вчерашнего карабкаться было трудно, и думал я о капитане и его церемониях нехорошо. Все волшебным образом изменилось, когда до вершинки оставалось еще метров тридцать – сорок. С той стороны донесся до нас командный голос капитана Коли:

- Батарея! Стрелять без мата! У нас в гостях женщины из Москвы!

И четкий рапорт комендора 2-го орудия:

- Товарищ капитан! Второе орудие без мата не стреляет!

Тут мы полегли, там, где ползли…

Под команду «Заряжай!» мы-таки на вершинку выползли, кряхтя от натуги и тихо похрюкивая от уже полученного удовольствия, и расселись там, как на гостевой трибуне. Тем временем, прислуга 1-го орудия загнала в казенник здоровенную гильзу, чтобы прожечь ствол от масла, и бабахнула. Очень громко. Из ствола вылетел красивый сноп пламени - видно, потому что без снаряда. Второго выстрела все не было.

Тут я перевел взгляд на второе орудие – там явно что-то было не так. Заряжающий тыкал гильзу в казенник, но она почему-то туда не хотела. Может казенник новый, неразработанный, как строгая луза, не пускал заряд. Комендор 2-го орудия суетился рядом, но без особой пользы. Капитан Коля ощутимо багровел – кому ж понравится позориться?

Ситуация разрешилась самым естественным образом - комендор 2-го орудия, потеряв терпение, смачно и очень отчетливо обматюкал гильзу и ее маму, а гильза сей же момент плавно скользнула в казенник. За поспешным бабахом 2-го орудия не было слышно, что сказал капитан Коля, да и слушать это было уже некому – «вся наша икспедиция» тихо корчилась на склоне от восторга.

Потихоньку экспедиционная жизнь вошла в колею – водолазы стали погружаться, таскать разную живность – ежей на посмотр, моллюсков – на поесть. Г-да офицеры весьма удивлялись, что такие вкусные штуки лежат прямо у них под ногами, такая закусь пропадает! Под хорошую закусь и пилось славно и регулярно.

Как-то, чтобы оторваться от процесса, мы с водолазом Юрой поперли по сопкам в сторону торпедных галерей, построенных немцами в скалах Варангер-фьорда в 43-44-м годах. Строили-то, понятно, наши пленные и все там и полегли. Шли мы по гребешку скалы – кругом трещины и полосы ржавой колючей проволоки, которую когда-то сбили с кольев да так никогда за следующие десятилетия и не убрали.

По крутой тропке спустились к входу в галерею. Внутри подземелье выглядело впечатляюще – длиной метров в 60, запросто может проехать грузовик, да и проезжал, наверное. Перпендикулярно галерее отходят два коридора в сторону фьорда. В одном из них остались фундаменты двух стационарных торпедных аппаратов. Титаническая и совершенно бессмысленная работа – расчет был на перехват морского десанта во фьорд, а наши морпехи высадились на восточном берегу, перевалили через сопки и торпедистов перебили.

Между тем Олимпиада началась. Капитан Коля как радушный хозяин позвал к себе в домик смотреть репортажи по телевизору, и вечером даже велел главстаршине крутить движок после 23.00, чтобы смотреть вечерние трансляции. На церемонии открытия (а потом и закрытия) я больше всего переживал за «Живой фон» – как ветеран движения. Чувствовалась знакомая рука, только выдумки да средств вколочено побольше.

В промежутках между репортажами трепались с ним о том, о сем. Рассказал он мне, что его жена, когда на батарее, любит пострелять с крыльца из пулемета вон по тем бакам, метрах в трехстах. Зимой – с прицелом ночного видения. Все бы ничего, вполне достойное развлечение для матери-командирши, но директриса на эти самые баки, основательно поковырянные пулями, проходила аккурат над крышей одного из обитаемых домиков батареи и дорожкой, по которой матросы ходят к морю. На мой вопрос, а как личный состав себя ведет во время таких упражнений, капитан Коля усмехнулся:

- Пригибаются!

Отношения наши стали столь товарищескими, что был я удостоен приглашения в батарейную баню – попариться в руках лично товарища капитана. Баня, надо сказать, отстроена и организована была от души - только входишь в парилку шкуру и легкие обжигает так, что сразу сгибаешься, чтобы глотнуть воздуха хоть чуть похолоднее. А есть ведь еще и верхний полок, куда я и был водружен как почетный гость, а капитан взял в руки веник. По-моему, волосы загорелись сразу. Кислород в воздухе был разогрет до такой температуры, что от него все равно толку не было. Видно, я заколготился сильнее положенного, потому что последовала команда:

- Обрез ученому!

Обрез - это такая блевательница, что-то вроде круглодонной миски. По преданию сам Нельсон плавал с обрезом, потому что укачивался. В данном случае в обрезе была вода, которую можно было плескать себе в физиономию и таким образом как-то терпеть. Веник, которым мне доставалось от капитана, температуру шкуры увеличивал дополнительно, и в результате я разопсел, т.е. соображать перестал совершенно. Когда капитан счел, что с меня довольно, последовала команда:

- А теперь дуй в море!

В том состоянии я бы и в пекло прыгнул. Подумаешь! Буквально, как ошпаренный, я вылетел из бани и плюхнулся с нескольких шагов в протекающий рядом Ледовитый океан с температурой, по летнему делу, где-то 8 – 9оС. Судя по шипению, сопровождавшему мой вход в воду, она закипела. В этой паро-водяной смеси, поскольку температура шкуры была намного выше 100оС, я довольно активно замахал руками-ногами и уплыл на пару десятков метров от берега. Потом за бортом стало ощущаться что-то вроде окружающей среды, и я сообразил, что пора поворачивать оглобли. К берегу подплыл с ясным сознанием, что плыву в воде, но довольно горячей. Теперь имею полное право рассказывать, что купался в Ледовитом океане…

Залетел обратно в баню, где, как оказалось, кэп меня ждет, так как теперь моя очередь его парить. Интересно, когда пришлось работать веником самому, это оказалось легче, хотя голова находилась намного выше полка и должна была, теоретически, отгореть напрочь. Может, это эффект «занятости делом», как на Дальнем Востоке, когда все укачались на мотоботе, а я - нет, потому, что стоял на штурвале. То есть, понятно, почему они укачались, но я-то был, как огурчик, хотя на качку слаб.

На следующий день мы расслаблялись у своего домика после интенсивного отдыха, когда приметили престранную картину: Внизу недалеко от берега кучнились матросы. Голые. Дни хотя и стояли солнечные, но все равно чувствовалось, что это все же не Крым. Поэтому матросы совершали активные телодвижения, то ли от радости жизни, то ли чтоб согреться. Смахивало это на африканские пляски (особенно с учетом танцевальных костюмов), а вот шумовое оформление было, как раз, вполне российское, даром что «в гостях женщины из Москвы». В конце концов, невозможно же все время рот держать закрытым.

Что там у матросов происходит, мы бы так и не узнали, кабы не бежал близехонько капитан Коля. На вопрос, отчего его подчиненные пляшут там на берегу хулу, он пояснил, что на батарею грядет флотская комиссия, а робы выцвели вконец и своим нежно-голубым цветом могут вызвать высочайшее неудовольствие. Оттого-то вон в том чану, под которым горит костер из ящиков б/у, и вокруг которого совершается пляска, форменки вывариваются в синьке, а поскольку других роб у матросов нету, они пока так согреваются.

Результаты этой лакировочной деятельности обнаружились поутру, когда личный состав напялил на себя подсохшее. Определенно, получился камуфляж – все в разводах от темно-синего до исходно-голубого, так что в волнах такого матроса различить практически невозможно.

А потом подошел мне срок возвращаться – остальные еще понапрягались там с неделю, а я вез первую партию материала для работы в Москве – у меня горели билеты на легкую атлетику. Груз вместе с рюкзаком весил килограмм тридцать, то есть половину моего собственного веса, но сначала на рейдовом катере до Лиинахамари, а потом – на танко-десантной барже до Трифоново – это было несущественно. Суровые испытания наступили, когда с ТДБ пришлось слезть. Автобус для дивизионных был набит, да и постеснялся я лезть к крикливым командирским бабам, которые всячески намекали, что не фига тут делать всяким штатским, да еще с таким толстенным грузом. Взгромоздил я сумку-холодильник на клапан абалаковского рюкзака и потопал к Печенге. Идти там вокруг мелководного залива, по которому и ТДБ не проходит, километров 6. Поначалу шел мерным солдатским шагом, незаходящим солнцем палимый, потом груз стал пригибать к земле, потом пришлось останавливаться каждые пару сотен шагов – передохнуть, потом захотелось пить и жрать. А мимо все перли грузовики с каменнолицыми шоферами и надписями на дверях кабин: «Приказ командира! Пассажиров не брать!».

Так бы я там и сдох под грузом редких животных, если бы вдруг, уже примерно в километре от Печенги, не затормозил рядом со мной грузовик с веселым шофером, который и домчал меня мигом до самого танка на выезде из Печенги по дороге на Колу. Правда, мужик сочувственно сказал, что пожрать в Печенге за поздним временем уже негде, а последний автобус на Мурманск давно отвалил, и следующий будет утром, да не ранним. Обнадежил, однако, что машины на трассе бывают. Долго ли, коротко ли, в компании двух поддатых добродушных мужиков, едущих с рыбалки, дождался я «Москвичонка», за рулем которого сидел толстый майор-пограничник. Майор, снизойдя к офицерскому военному билету и бумаге из Института, взял меня без очереди. Ехал он, правда, не в Колу, и не в Мурманск, а куда-то в секретную сторону, но пообещал сдать меня в Титовке погранцам, которые запросто подсадят на любую машину к аэропорту или на трассу.

После естественных вопросов, что за хреновину тащу я в Москву с такой помпой, разговор перетек на местные реалии. Тут я вежливо поинтересовался отгадкой загадки, которая меня мучила последние часы. Отчего, спросил я, в Атласе дорог СССР автодорога от Печенги до Лиинахамари есть, а в натуре – танко-десантная баржа. Майор как-то засмущался и стал чего-то мямлить. Ну, решил я, спросил, верно, что-то такое, чего знать мне не положено. Не знаю, уж что заставило – ночная ли тоска и желание поговорить или доверие к офицеру, но майор вдруг решился и, оговорив конечно, что трепать об этом не следует, объяснил. Дело в том, что дорога, и вправду, была. Строили ее еще финны, когда все это место было Петсамо. Представляла она собой вырубленный в скале уступ и, соответственно, была прочна, как скала. Но вот в запрошлом очень снежном году перемело все к етакой матери, и надобно было посреди зимы ее чистить. То ли техники не было подходящей, то ли терпения этим заниматься, но решили по-военному – взорвать все эти заносы к нехорошим родственникам, и вся лавочка. Дозировку выбирали по принципу: «неизрасходованную взрывчатку, все равно, куда-то списывать». Так и сделали. Снег, понятное дело, в результате принятых мер улетучился, но он еще нападает, а вот двести метров дороги улетели куда-то в пропасть, и они-то сами собой обратно не вернутся. Это вам не равнина – засыпал ямку и поехал – тут надо двести метров скалы снова грызть и обустраивать. Вот и ездят вокруг мыса на барже, случись чего – в Лиинахамари и подвоза никакого не будет. Хорошо – потенциальный противник еще не прознал…

С тем и приехали в Титовку, где был я сдан наряду с суровым командирским наказом пристроить на транспорт до Колы. За оставшимися в последней пачке московскими сигаретами и легким трепом с сержантом и бойцом провели мы в их сторожке с полчаса, после чего отбыл я со своими бебехами на отловленном для меня погранцами грузовике.

В аэропорту под прилавком кассы прокемарил я до шести утра, когда на первый московский рейс бронь стали снимать. А у меня и прописка, и командировочное, и предписание оказывать сотруднику Академии содействие. А прочим – фиг, потому что в столице нашей Родины – Олимпиада, и всякой неорганизованной сволочи делать там нечего, видом своим непрезентабельным пейзаж портить да лимитные деликатесы в магазинах подметать.

Через день я и уже сидел на трибуне Лужников. Жара стояла тридцатиградусная, и русские под шумок по примеру иностранцев разделись по пояс, чего раньше никак на трибунах не допускалось. А на дорожке бежали 10 000 метров, и им-то никак майки было снимать нельзя. Вот Лассе Вирен, рекордсмен мира, гляжу, как-то в раскачку побежал, потом упал от перегрева, да к нему еще и никто не подходит, потому что упал в углу, и трупоносы его не разглядели. Это – что, вот в бане на мысу Романов, вот там было жарко, а тут – ерунда, нежные они какие-то, эти скандинавы.

Нагляделся я тогда наших славных побед – отчасти потому, что здорово подготовились, отчасти – потому что американы и их сателлиты нас проигнорировали, и конкуренция была с ГДРовцами, а это уже совсем другой коленкор. Наши-то немцы были «наши», но футбольной сборной подложили свинью – вылетели мы из турнира вон, и остался я с билетом на финал, как дурак. Пошел, однако, ведь не гнить добру! Болел за чехов и по симпатии, и в отместку за то, что немцы наших выбили. Мои выиграли, только радости от этого было хрен целых ноль десятых. Сами виноваты!

Удивительно, но никакого впечатления от нашествия иностранцев в тот раз не было – не то, что в 57-м на Фестивале молодежи. Все же приехало их намного меньше, чем планировали, а тех, что приехали, легко было от наших изолировать. Зато в городе было полное благолепие – чистота, народу мало (иногородних не пускали, а тех, что здесь уже были – выперли), в магазинах – диковинные продукты, которых до того никто не видел (и после – тоже). Понастроили тогда немало – нам перепал УСК, на проспекте Мира появился Олимпийский комплекс, в котором потом не раз был я на футболе зимой и весной, где прошел в 90-м бессмертный матч наш с мясом – проигранный, но великий, начавший для меня новую эру настоящего ЦСКА.

* * *


еще
Итоги 4 тура H2H-турнира по фэнтези-футболу ЧР-2012/2013 в Лиге Red-Army Итоги 3 тура H2H-турнира по фэнтези-футболу ЧР-2012/2013 в Лиге Red-Army
Итоги 2 тура H2H-турнира по фэнтези-футболу ЧР-2012/2013 в Лиге Red-Army Итоги 1 тура H2H-турнира по фэнтези-футболу ЧР-2012/2013 в Лиге Red-Army
Н2Н-турнир по фэнтези-футболу в Лиге Red-Army ЧЕ на РА.Менеджер среднего звена-2
Автора на сцену
Ybs

Ybs
24.12.2003


Ваше мнение
lp
24.12.2003
13:55:14
Совершенно прав Юрий, тошнота - вот главное впечатление от футбола тех лет. Имею в виду не только наш, армейский футбол. Весь советский. Эта пресловутая "выездная модель", следовать которой старались все. С разным успехом, правда.:-) Все эти очковые расчеты. Считаю, что именно тогда наш футбол заболел, от чего до сих пор не совсем оправился. Помню, как к Монреальской олимпиаде хитрожопо готовили под знаменем олимпийской национальную сборную. Типа, чтобы всех порвать. В итоге жиденько обосрались бронзой, не показав ни игры, ни, хотя бы, воли к победе.
А из ЦСКА той поры с удовольствием вспоминаю только Астаповского, Копейкина, Чеснокова и, как ни странно, Ольшанского. Хоть и бывший мясной, и к нам чуть не силой приведенный, а играл всегда честно, да и хорошо тоже. Как-то спокойней было, когда его лысая голова в нашей штрафной все верховые собирала. Ну, или почти все.:-) Да по ветеранам, надо отдать ему должное, во встречах ЦСКА-Спартак всегда за наших играл.
Словом, на фоне футбола той поры была только одна команда (кроме ЦСКА, естественно:-)), наблюдения за которой не вызывали тошноты - Динамо (Тбилиси). Но они - это отдельная песня в совейском футболе. Как бразильцы в остальном мире.:-)
А прекращение тошноты от нашего футбола произошло в 77 году. А виноват в этом, стыдно признаться, Спартак (Москва).:-) Ну, обо всем по порядку. Собралась нас небольшая кучка подростков у моего соседа, который в то время за юношей Тюменского тогда еще "Нефтяника" поигрывал. Но целью было не обсуждение его успехов и неудач. Целью был просмотр матча Спартак-Нистру по редкому в те времена в провинции цветному телевизору. А надо сказать, что в осеннем чемпионате 76 года я видел по ящику одну из игр Спартака бездаро слитую не помню кому. Посмотрел тот матч специально чтобы понять, что-же наши злейшие соперники в хоккейном чемпионате, представляют из себя в футболе. Понял - такое же быдло как все.:-) И начало матча Спартак-Нистру вроде этот вывод подтверждало. 0:2, потом 1:3. В 100% матчей высшей лиги результат был бы очевиден. А здесь... Команда вдруг преобразилась и заиграла. Я, конечно, за давностью лет не помню подробностей того матча. Не помню кто голы забивал. Помню лишь счет - 4:3 и осознание того, что футбол - это классная игра, это игра в которую можно не только играть (кто-ж этого не делал:-)) с удовольствием. Ее можно с удовольствием смотреть, можно болеть и переживать не хуже чем в хоккее.:-)
Я, честно говоря, даже начал бояться не начну ли я в футболе болеть за Спартак. Что-то мне подсказывало, что такой подход к болению неверен.:-) Но... все встало на свои места после первой же игры ЦСКА-Спартак. Симпатичная, казалось бы, команда, вдруг на моих глазах превратилась в сборище мерзких врагов. Свиней, как я бы сейчас сказал.:-) Враг был посрамлен. Внутренний.:-) Сейчас, по взрослому я понимаю, что впечатления от той игры были усилены и цветной картинкой и стадным чувством, т.к. большинство из смотревших болели за Спартак. Но все-же, с тех пор к Бесковскому Спартаку я относился, скорее, с симпатией. Что не мешало мне радоваться счету 1:6 свиньям от нашего Ростовского филиала.:-) Настоящая ненависть к Спартаку, правильнее спортаку:-) началась с приходом в его руководство Романцева. Но об этом как-нибудь потом. Если случай представится.:-)
Наташа
24.12.2003
12:18:11
Спасибо автору!
Жду продолжения!!!
Diesel
24.12.2003
10:47:08
Сурер!!!
Ещё!!!
)))
am
24.12.2003
00:13:34
Респект ... с огромным удовольствием читал про боление на склоне :-)) стиль шикарный ....

Врагам сюда!
Публикация любых материалов сайта без ссылки на источник запрещена.